Человек, лично знавший Бога

24 сентября Церковь совершает память преподобного Силуана Афонского (1866–1938). Заголовок к этой статье кому-то может показаться странным или даже смешным: что значит «лично знавший»?.. Но объяснение этому простое. Когда мы знаем человека лично, мы получаем всю информацию о нем непосредственно, в процессе нашего с ним общения, а не в чьей-то передаче. Богословие преподобного Силуана было богословием непосредственного опыта. Он не получил академического богословского образования, он лишь ходил в приходскую школу — «две зимы», как вспоминал сам. Он был крестьянский сын, хлебопашец, столяр, солдат, а на Святой Горе — мельник. Господь открылся ему, отзываясь не на ученость, а на любовь — на ту великую любовь к Пресвятой Троице, которая жила в сердце русского афонита.

Схиархимандрит Софроний (Сахаров), первый биограф старца, приводит его слова: «Одно дело — веровать в Бога, другое дело — знать Его». А греческий митрополит Иоанн (Зизиулас), автор статьи «Богословие святого Силуана Афонского», пишет: «Знание о Боге можно приобрести из книг, или еще из откровений, или просто от изучения природы, как это заметил Платон. Но знания Бога нельзя достигнуть без личной с Ним связи».

Какой ценой далась преподобному Силуану — тамбовскому крестьянину Семёну Ивановичу Антонову — эта связь? В том-то и дело, что за ценой он не стоял. Это мы сознательно или бессознательно стоим за ценой, боясь перетрудиться. И именно поэтому, наверное, смотрим на святых как на своих ходатаев и заступников перед Богом. А святые платят за возможность спасительной молитвы о нас, грешных и нерадивых, цену предельную, подчас страшную, и без всякого торга.

История жизни Семёна Антонова — преподобного Силуана Афонского — очень проста… и именно этим удивительна. Обычный парень из многодетной крестьянской семьи, с детства приученный к труду, он всю жизнь благодарил своих родителей, неграмотных, но глубоко благочестивых и мудрых людей; о своем кротком терпеливом отце говорил, что хотел бы получить для себя такого старца-наставника. Но ни труд, ни пример родителей не сделали Семёна неуязвимым для нехитрых соблазнов деревенской жизни. Он освоил гармошку, любил вечёрки с песнями и плясками, гордился своей молодецкой удалью и силой, мог и крепко выпить, и хорошо закусить. Однажды в хмельной потасовке так двинул сельского сапожника кулаком в грудь, что тот едва не умер, и это заметно отрезвило Семёна. Потом его забрали в солдаты, и он честно отслужил царю и Оте¬честву. Вернулся домой, повидался с близкими… И уехал на Афон — невозвратно. Ему было тогда 26 лет, а умер он в 72 года.

Конечно, эта простота биографии — внешняя. А внутренний процесс нам известен мало, хотя кое-что старец об этом рассказывал — в частности, упомянутому выше отцу Софронию. Почему вчерашний деревенский озорник, притом толковый и «рукастый», избрал для себя труднейший путь духовного восхождения? Потому что кроме человеческих слабостей в нем жила внутренняя верность Христу, и присущая многим лицемерная раздвоенность оказалась для него невозможной. Цельность — вот как, наверное, можно назвать это качество. А Гос¬подь, предузнавая выбор Своего раба Симеона, помогал ему минутами Своих откровений.

На Святой Горе послушнику Симеону пришлось очень тяжело. Не столько физически (к тяжелому труду он был привычен с детства, и монашеский пост не казался ему слишком строгим), сколько духовно. Он не обрел для себя постоянного наставника, его терзали страшные искушения, на него наваливалось уныние. «Он думал, что прибыл в пристань спасения, — пишет схиархимандрит Софроний (Сахаров), — и вдруг увидел возможность гибели и здесь». Но именно таким образом Господь подчас испытывает терпение и последовательность человека, его верность Цели, то есть Ему — Христу.

И вот что, по свидетельству отца Софрония, произошло дальше: брат Симеон (тогда еще не Силуан) совершенно надорвался в духовной борьбе, казавшейся ему бесплодной; он «почувствовал полную оставленность, и душа его погрузилась во мрак адского томления и тоски. В этом состоянии он пребывал около часа. В тот же день, во время вечерни, в церкви святого пророка Илии, что на мельнице, направо от царских врат, где находится местная икона Спасителя, он увидел живого Христа».

Надо сказать, что и после этого дивного явления духовные проблемы молодого святогорца не закончились. Но адское отчаяние больше не приходило. Симеон — позже Силуан — удивлял своей аскезой даже самых строгих подвижников Афона. Достаточно сказать, что он спал только сидя и не более чем полтора часа в сутки. Да, это может удивлять, пугать, вызывать недоумение: зачем же, дескать, так себя истязать?.. Но схиархимандрит (на момент общения со старцем иеродиакон) Софроний объясняет нам, далеким от аскетических подвигов: если человек один раз увидел Бога, а потом утратил это блаженное созерцание, он ни перед чем уже не остановится, лишь бы Его себе вернуть.

При всем этом монах Силуан продолжал трудиться, исполняя все возлагаемые на него послушания — мельника, кладовщика, эконома, распорядителя строительных работ в русском Пантелеимоновом монастыре. Унаследованная от родителей расторопность и толковая сметка во всяком деле приходили ему на помощь. А в сердце его росла любовь. К людям, природе, животным, ко всему творению, которое, по слову апостола Павла, совокупно стенает и мучится доныне (Рим. 8, 22) из-за грехопадения человека. Люди, мало знающие о духовной жизни, думают иногда, что монахи — это своего рода эгоисты: ушли от страданий мира, от нужд людей, закрылись в монастырях и молятся там о собственном спасении, а до других им дела нет. Но это совсем не так, а в случае старца Силуана — особенно не так. Как пишет митрополит Иоанн (Зизиулас), подвижничество этого святого есть участие в страданиях всего мира: «Не существует иного способа увидеть нетварный свет, кроме как переносить страдания за других и с другими… Церковь, по мысли святого Силуана, есть не что иное, как продолжение любви Господа ко всем — чтобы всем спастись». А сам афонский подвижник на полях пришедшего в монастырь каталога огородных растений и цветов написал: «Хорошо, если бы душа привыкла Богу молиться за весь мир и проливать слезы за весь мир. Есть много таких монахов, которые за весь мир плачут». Опытно узнав несравненное счастье богопознания, монах Силуан желал того же всем: «Господи, даруй Святого Твоего Духа, так, чтобы все Тебя познали в Духе Святом».

Как же стяжать человеку Духа Святого, дающего познание Бога-Троицы? Неустанным покаянием и христоподобным смирением: Господь «рад зело, если мы каемся во грехах и желаем жить свято, и с Ним все небеса рады, что мы каемся. Но скорбит Господь и небеса, если кто грешит и не кается. Ты, благодать Святого Духа, дала мне это знание, слава Господу и Его милосердию».

Смирение же христоподобно, ибо смирил себя Сам Бог, принявший «зрак раба»: «Твое смирение удивляет души наши! Оно дивно, неописуемо, но познается Духом Святым. Он душу веселит и смиряет. Дивно, как в одной душе вселяется и дух смирения, и любви. У Бога все возможно. Милостивый Боже, даруй нам всегда духа смирения. Весело жить, и хорошо, и легко».

Записки преподобного Силуана — это высокая духовная поэзия и вместе с тем совершенная евангельская простота. Его богословие — это ясное видение ада, который носит в себе падший человек, и одновременно созерцание рая — воссоединения отпавшего человека со Христом. А еще это великая благодарность: «О Господи, как же Тебя благодарить за эту новую неисповедимую милость: невежде и грешнику Ты открываешь тайны Свои…».

Схиархимандрит Софроний (Сахаров) оставил нам такой портрет своего духовного отца: «Редкой силы воля — без упрямства; простота, свобода, бесстрашие, мужество — с кротостью и мягкостью; смирение и послушание — без униженности и человекоугодия — это был подлинно человек, образ и подобие Бога».

Газета "Православная вера", № 9 (749), сентябрь 2025 г.